«Высказаться против никто не осмелился: все безропотно подписали бумагу»

Пришла к сыну в школу на родительское собрание перед началом нового учебного года. Обычно сюда так просто не зайдешь: на входе стоит турникет. Ученики проходят строго по ученическим билетам. В дни родительских собраний пройти можно, но необходимо написать фамилию и расписаться в журнале у вахтера.

В этот раз разрешили пройти и не отмечаться. Я удивилась. Посмотрела на женщину вахтера… и… меня передернуло. На ней была надета форма, очень похожая на милицейскую. В предыдущие посещения школы я этой формы на вахтерах не замечала.

Дело в том, что люди в форме преследуют меня уже давно. Вначале это были сотрудники из многочисленных кабинетов всем известного здания на проспекте Независимости в Минске.

После долгих допросов они отправили меня к своим коллегам в форме в «американку».

Люди в форме из «американки» перевезли меня в СИЗО на Володарке опять же к людям в форме, но уже другого «ранга».

Потом были люди в форме из конвоя, который сопровождал меня в суд, причем неоднократно. Именно эти люди в форме говорили мне, что будут стрелять на поражение в случае побега.

Обвиняли и судили меня тоже люди в форме, причем, это были женщины. 

Следующие люди в форме перевозили меня в «столыпинском вагоне» в колонию, из-за них я чуть не задохнулась.

В колонии меня опять встретили люди в форме, повесили на меня желтую бирку, заставляли признать вину и всячески перевоспитывали.

После полностью отбытого срока люди в форме даже не думали оставлять меня в покое. На протяжении продолжительного периода «на свободе» каждую неделю я должна была приходить к людям в форме, чтобы быть профилактически учтенной, участвовать в общественно-полезных работах, погашать судимость.

При этом в перерывах между встречами в уголовно-исполнительной инспекции люди в форме постоянно «навещали» меня дома, часто они делали это ночью.

Но даже после погашения судимости от людей в форме не скроешься, потому что они внесли меня в «список экстремистов» и могут напомнить о себе, когда им вздумается. Позвонить в любое время, прийти домой без предупреждения, провести обыск, не разрешить выехать за границу, вызвать на «беседу» и так далее.

И вот следующий камбэк. Классная руководительница в числе других организационных объявлений сообщила, что по требованию директора, все родители должны подписать бумагу о том, что они ознакомлены с нововведением в школе. Речь о постановлении, делающем возможным досмотр вещей учащихся при входе в школу без присутствия родителей.

Как и большинство родителей, была в курсе нововведения. Возмущаться чем бы то ни было на родительских собраниях в школе я не решаюсь: не хочу навредить сыну и опасаюсь очередной встречи с людьми в форме.

Некоторые родители демонстративно закатывали глаза. Но высказаться против никто не осмелился: все безропотно подписали бумагу.

Я представила своего сына, который знает, как заявить о своих границах, тяжело просыпается по утрам и уже давно называет школу «шарашкой». Он приходит в школу, люди в форме лезут в его рюкзак, роются в его вещах, фактически вторгаются в его личное пространство.

Я знаю, что такое досмотр. Знаю, как это унизительно. Голый шмон, который приходилось проходить каждый раз после этапа из одной тюрьмы в другую, часто снится ночью.

Что я должна сказать сыну? Не волнуйся, будь спокоен, не возмущайся, просто покажи, что у тебя в рюкзаке. Иначе… можно оказаться… в тюрьме…

Но теперь между школой и тюрьмой почти нет отличий. И в тюрьме, и в школе нас встречают люди в форме и устраивают шмон.

Кстати, на собрании классная, в числе прочего, сообщила родителям: «Если вы выезжаете с ребенком за границу, или ребенок выезжает в сопровождении других взрослых, вы обязаны (!) сообщить об этом директору школы».

Похоже, мы все, и взрослые, и дети – заключенные. Мы в тюрьме.